Комментарии к ст 28 ук рф

Комментарий к СТ 28 УПК РФ

Статья 28 УПК РФ. Прекращение уголовного преследования в связи с деятельным раскаянием

Комментарий к статье 28 УПК РФ:

1. Прекращение уголовного преследования в связи с деятельным раскаянием по части 1 настоящей статьи возможно лишь по делам о преступлениях небольшой и средней тяжести. Кроме того, согласно ч. 1 ст. 75 УК преступление должно быть совершено впервые . (О толковании понятия «впервые» см. п. 2 ком. к ст. 25.)

———————————
См.: Наумов А.В. Практика применения Уголовного кодекса Российской Федерации: Комментарий судебной практики и доктринальное толкование. (постатейный) / Под ред. Г.М. Резника. М., 2005.

2. Основаниями прекращения уголовного преследования, позволяющими сделать вывод о деятельном раскаянии, является одновременное наличие следующих обстоятельств: а) лицо добровольно явилось с повинной (см. о явке с повинной ком. к ст. 142); б) способствовало раскрытию преступления; в) возместило причиненный ущерб или иным образом загладило вред, причиненный в результате преступления (ч. 1 ст. 75 УК). Если толковать норму ч. 1 ст. 75 УК буквально, то можно прийти к заключению, что только совокупность названных действий означает деятельное раскаяние. Действительно, деятельного раскаяния не будет, например, когда лицо явилось с повинной, но категорически отказывается назвать своих соучастников, дать против них показания на очной ставке (опасаясь мести, не желая выглядеть в их глазах предателем и т.д.) или возместить убытки, причиненные преступлением. Но если какое-либо из названных в ст. 75 УК действий лицо не совершило по уважительным и объективным причинам, а другие выполнило, то прекращение уголовного преследования в отношении его в связи с деятельным раскаянием, на наш взгляд, иногда все же возможно. Например, если обвиняемый оказал серьезную и активную помощь в раскрытии преступления, полностью возместил причиненный вред, собирался, но в свое время не сумел явиться с повинной, т.к. был случайно обнаружен и задержан работниками полиции, было бы несправедливо отказывать ему в прекращении уголовного преследования по данному основанию. То же самое можно сказать и о случаях, когда у обвиняемого отсутствуют средства для возмещения причиненного материального ущерба, либо преступление было быстро раскрыто органами предварительного расследования еще до того, как понадобилась его помощь. Во всяком случае, оценка весомости того или иного основания, указанного в ст. 75 УК, и общий вывод о наличии деятельного раскаяния должен быть сделан по внутреннему убеждению судьи, следователя или дознавателя. Следует помнить, что юридическим фактом, влекущим прекращение уголовного преследования по ст. 28 УПК, является именно деятельное раскаяние, а обстоятельства, указанные в ст. 75 УК, есть лишь доказательственные факты, устанавливающие наличие такого раскаяния.

3. Способствование раскрытию преступления состоит в том, что лицо своими действиями оказывает активную помощь органу дознания, дознавателю, следователю в установлении, поиске, задержании лиц, причастных к совершению преступления; выявлении предметов, орудий и следов преступления, возможных свидетелей и потерпевших; проведении следственных и оперативно-розыскных действий. Активная роль лица, способствующего раскрытию преступления, может проявляться как в том, что он сам, по собственной инициативе выполняет названные выше действия, так и в том, что он добровольно оказывает реальную помощь по предложению следователя, работников органа дознания.

4. О понятии заглаживания вреда, причиненного в результате преступления, см. ком. к ст. 25.

5. В части 2 данной статьи установлено, что прекращение уголовного преследования лица по уголовному делу о преступлении иной категории при деятельном раскаянии лица в совершенном преступлении осуществляется судом, а также следователем с согласия руководителя СО и дознавателем с согласия прокурора только в случаях, специально предусмотренных соответствующими статьями Особенной части Уголовного кодекса РФ. Преступления иной категории, чем те, которые названы в ч. 1 настоящей статьи, — это тяжкие и особо тяжкие преступления. В статьях УК, которые устанавливают ответственность за некоторые из этих преступлений, а также за отдельные преступления средней тяжести, предусматривается возможность освобождения от уголовной ответственности при соблюдении определенных условий, которые не всегда совпадают с названными в ч. 1 ст. 28 УПК и ч. 1 ст. 75 УК и не обязательно означают наличие фактического (морального) раскаяния. Так, освобождение заложника по требованию правоохранительного органа может объясняться страхом погибнуть в результате штурма, а не добровольным раскаянием. В подобных случаях освобождение от уголовной ответственности правильнее, на наш взгляд, было бы производить не по ст. 28 УПК, а на основании примечаний к соответствующим статьям УК.

6. Прекращение уголовного преследования в связи с деятельным раскаянием следует отличать от досудебного соглашения о сотрудничестве. Смотрите об этом ком. к ст. 317.1.

Статья 28. Невиновное причинение вреда

1. Деяние признается совершенным невиновно, если лицо, его совершившее, не осознавало и по обстоятельствам дела не могло осознавать общественной опасности своих действий (бездействия) либо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий и по обстоятельствам дела не должно было или не могло их предвидеть.

2. Деяние признается также совершенным невиновно, если лицо, его совершившее, хотя и предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но не могло предотвратить эти последствия в силу несоответствия своих психофизиологических качеств требованиям экстремальных условий или нервно-психическим перегрузкам.

Комментарий к статье 28

Невиновное причинение вреда независимо от характера и размера наступивших последствий полностью исключает уголовную ответственность. Невиновное причинение вреда в отличие от небрежности (см. комментарий к ст. 26 УК РФ) характеризуется отсутствием одного из критериев небрежности: объективного или субъективного. Невиновное причинение вреда, так называемый «случай» («казус»), характеризуется тем, что лицо не осознавало и по обстоятельствам дела не могло осознавать общественной опасности своих действий (бездействия) либо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий и по обстоятельствам дела не должно было или не могло их предвидеть, что исключает интеллектуальную и волевую составляющие вины (ч. 1 комментируемой статьи).

Так, первоначально Д. был осужден за причинение смерти М. по неосторожности, совершенное при следующих обстоятельствах.

Д., встретив своего зятя М., находившегося в сильной степени алкогольного опьянения, пытался увести его домой. Однако М. стал сопротивляться, вырвался от тестя, затем споткнулся, стал падать и потянул Д. на себя. Оба упали на асфальт тротуара. Д., падая, попал коленом в область груди и живота М. Д., имея вес 123 кг, причинил М. тяжкие телесные повреждения в виде перелома пятого ребра справа и массивного разрыва печени, от которых М. умер.

Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, смерть М. наступила от острого малокровия, развившегося вследствие разрыва ткани печени. Данное телесное повреждение возникло от воздействия с большой силой твердого тупого предмета и относится к тяжким телесным повреждениям, опасным для жизни и повлекшим смерть М.

Таким образом, Д. не предвидел возможности своего падения на М., попадания при этом коленом в область его живота и груди, наступления смерти потерпевшего в результате этого падения и по обстоятельствам дела не мог и не должен был предвидеть это. Следовательно, Д. не может нести ответственность за неосторожное убийство (по действующему УК РФ — причинение смерти по неосторожности), поскольку имел место несчастный случай .

Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 3 июня 1993 г. // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1994. N 10.

Второй вид условий невиновного причинения вреда установлен в ч. 2 комментируемой статьи: лицо предвидит и осознает возможность наступления общественно опасных последствий своего деяния как предполагаемого результата своего деяния, включая развитие причинной связи между ними, и не желает их наступления, однако экстремальные условия не позволили лицу объективно оценить ситуацию и сосредоточить внимание или не предоставили достаточного времени для реагирования на внезапно изменившуюся обстановку либо нервно-психические перегрузки вызвали у лица особое нервно-психологическое состояние, не позволившее адекватно оценить обстоятельства происходящего (крайняя подавленность и заторможенность мыслительной деятельности в результате крайнего переутомления и пр.).

Указанное условие полностью исключает вину лица в силу наличия субъективного и объективного критериев невиновного причинения вреда. При этом субъективный критерий аналогичен субъективному критерию небрежности и характеризует индивидуальные психофизиологические качества конкретного лица, уровень его развития, подготовки и т.д. Объективный критерий невиновного причинения вреда включает в себя два альтернативных обстоятельства: 1) экстремальные условия, которые не позволили лицу объективно оценить ситуацию и сосредоточить внимание или не предоставили достаточного времени для реагирования на внезапно изменившуюся обстановку и т.д.; 2) нервно-психологические перегрузки, вызвавшие у лица особое нервно-психологическое состояние, не позволяющее адекватно оценить обстоятельства происходящего (крайняя подавленность и заторможенность мыслительной деятельности в результате крайнего переутомления и пр.). Данное условие невиновного причинения вреда выполняется при установленном несоответствии его субъективного критерия одному из объективных критериев, когда индивидуальные психофизиологические качества лица не отвечают повышенным требованиям к экстремальной ситуации или нервно-психологическим перегрузкам, под влиянием которых лицо действует.

Статья 28. Прекращение уголовного преследования в связи с деятельным раскаянием

СТ 28 УПК РФ

1. Суд, а также следователь с согласия руководителя следственного органа или дознаватель с согласия прокурора вправе прекратить уголовное преследование в отношении лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления небольшой или средней тяжести, в случаях, предусмотренных частью первой статьи 75 Уголовного кодекса Российской Федерации.

2. Прекращение уголовного преследования лица по уголовному делу о преступлении иной категории при деятельном раскаянии лица в совершенном преступлении осуществляется судом, а также следователем с согласия руководителя следственного органа или дознавателем с согласия прокурора только в случаях, специально предусмотренных соответствующими статьями Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации.

3. До прекращения уголовного преследования лицу должны быть разъяснены основания его прекращения в соответствии с частями первой и второй настоящей статьи и право возражать против прекращения уголовного преследования.

4. Прекращение уголовного преследования по основаниям, указанным в части первой настоящей статьи, не допускается, если лицо, в отношении которого прекращается уголовное преследование, против этого возражает. В данном случае производство по уголовному делу продолжается в обычном порядке.

Комментарий к Статье 28 Уголовно-процессуального кодекса

1. Положения комментируемой статьи регламентируют прекращение уголовного преследования лица в связи с деятельным раскаянием как один из видов освобождения от уголовной ответственности, определенной ст. 75 УК РФ. Поэтому нормы, регламентирующие прекращение уголовного преследования в связи с деятельным раскаянием лица, совершившего преступление, относятся к числу бланкетных. Материальные основания прекращения уголовного преследования в связи с деятельным раскаянием предусмотрены ст. 75 УК РФ. В качестве этих оснований выступает совокупность следующих обстоятельств: совершение преступления лицом впервые; совершение преступления лицом небольшой или средней тяжести ; добровольная явка лица, совершившего преступление, с повинной; содействие лица раскрытию преступления ; возмещение лицом ущерба или иное заглаживание им вреда, причиненного преступлением . Процессуальные основания прекращения уголовного преследования в связи с деятельным раскаянием регламентированы комментируемой статьей УПК РФ. К ним относятся: установление судом (судьей), следователем, дознавателем обстоятельств, свидетельствующих о деятельном раскаянии лица, совершившего преступление; согласие лиц, ответственных за производство по делу (суда (судьи), следователя с согласия руководителя следственного органа, дознавателя с согласия прокурора) на прекращение уголовного дела.
———————————
В соответствии с п. 7 Постановления Пленума ВС РФ от 27 июня 2013 г. N 19 «О применении судами законодательства, регламентирующего основания и порядок освобождения от уголовной ответственности» освобождение от уголовной ответственности за преступление небольшой или средней тяжести в случаях, специально предусмотренных примечаниями к соответствующим статьям Особенной части УК РФ, производится по правилам, установленным такими примечаниями. При этом выполнения общих условий, предусмотренных ч. 1 ст. 75 УК РФ, не требуется. Невозможность применения примечания не исключает освобождение от уголовной ответственности по ч. 1 ст. 75 УК РФ, если лицом выполнены условия, установленные данной нормой, и вследствие этого оно перестало быть общественно опасным (например, может быть освобождено от уголовной ответственности лицо, совершившее преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 222 УК РФ, которое хотя и не сдало огнестрельное оружие в связи с его сбытом, но при этом явилось с повинной, способствовало раскрытию и расследованию указанного преступления) ().

В соответствии с п. 5 Постановления Пленума ВС РФ от 27 июня 2013 г. N 19 условие освобождения от уголовной ответственности в виде способствования раскрытию и расследованию преступления следует считать выполненным, если лицо способствовало раскрытию и расследованию преступления, совершенного с его участием ().

В соответствии с п. 6 Постановления Пленума ВС РФ от 27 июня 2013 г. N 19 «О применении судами законодательства, регламентирующего основания и порядок освобождения от уголовной ответственности». В ч. 1 ст. 75 УК РФ ущерб представляет собой имущественный вред, который может быть возмещен в натуре (в частности, предоставление имущества взамен утраченного, ремонт или исправление поврежденного имущества), в денежной форме (в частности, возмещение стоимости утраченного или поврежденного имущества, расходов на лечение) и т.д. Под заглаживанием вреда для целей ч. 1 ст. 75 УК РФ следует понимать денежную компенсацию морального вреда, оказание какой-либо помощи потерпевшему, а также иные меры, направленные на восстановление нарушенных в результате преступления прав и законных интересов потерпевшего ().

2. Отказ от уголовного преследования в связи с деятельным раскаянием возможен также в отношении лиц, совершивших преступления, не относящиеся к категории преступлений небольшой или средней тяжести. Однако это возможно лишь в случаях, прямо предусмотренных статьями Особенной части УК РФ. Так, закон предусматривает возможность освобождения от уголовной ответственности лица, добровольно освободившего похищенного человека, если в его действиях не содержится иного состава преступления (ст. 126 УК РФ); лица, участвовавшего в подготовке акта терроризма, если оно своевременным предупреждением органов власти ли иным образом способствовало предотвращению осуществления акта (ст. 205 УК РФ); лица, давшего взятку, если имело место вымогательство взятки со стороны должностного лица или если лицо добровольно сообщило органу, имеющему право возбудить уголовное дело, о даче взятки (ст. 291 УК РФ), и др. При прекращении уголовного преследования лиц на основании деятельного раскаяния в соответствии со специально предусматривающими такую возможность нормами Особенной части УК РФ достаточно наличие тех условий, которые регламентированы соответствующими статьями Особенной части УК РФ, всей совокупности обстоятельств, изложенных в ч. 1 ст. 75 УК РФ, для этого не требуется.

3. Все основания прекращения уголовного преследования в связи с деятельным раскаянием должны рассматриваться в совокупности. Отсутствие хотя бы одного из оснований прекращения уголовного преследования в связи с деятельным раскаянием влечет за собой незаконность принятого процессуального решения, которое в соответствии с п. 1 ч. 2 ст. 389.17 УПК РФ свидетельствует о существенных нарушениях УПК РФ. Данное нарушение является основанием для отмены или изменения процессуального решения в соответствии с п. 2 ст. 389.15 УПК РФ, а также ч. 1 ст. 401.15 УПК РФ и ч. 1 ст. 412.9 УПК РФ в судах апелляционной, кассационной или надзорной инстанции. Кроме того, в соответствии с положением Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 июня 2013 г. N 19 прекращение уголовного преследования в связи с деятельным раскаянием возможно при условии выполнения всех перечисленных в ч. 1 ст. 75 УК РФ действий или тех из них, которые с учетом конкретных обстоятельств лицо имело объективную возможность совершить (например, задержание на месте преступления объективно исключает возможность явиться в правоохранительные органы с сообщением о совершенном преступлении, однако последующее способствование лицом раскрытию и расследованию преступления, возмещение им ущерба и (или) заглаживание вреда иным образом могут свидетельствовать о его деятельном раскаянии).

4. Процессуальное решение о прекращении уголовного преследования в связи с деятельным раскаянием может быть принято как на досудебной части, так и в части судебного производства по уголовному делу при рассмотрении уголовного дела в суде первой либо апелляционной инстанции. Так, Судебная коллегия ВС РФ отменила приговор в отношении М. и дело производством прекратила на основании ч. 1 ст. 28 УПК РФ и ст. 75 УК РФ. В основу принятия данного решения суд кассационной инстанции привел следующие доводы: в судебном заседании М. деятельно раскаялся в содеянном и пояснил, что преступление совершил вследствие случайного стечения обстоятельств, в настоящее время он является студентом университета, наличие у него судимости лишает его возможности завершить обучение, устроиться на работу. Из материалов дела видно, что М. молод, преступление совершил впервые, ранее ни в чем предосудительном замечен не был, по учебе и в быту характеризуется положительно. Прокурор, дававший заключение по настоящему делу, просил приговор в отношении М. отменить и дело производством прекратить на основании ч. 1 ст. 28 УПК РФ, ст. 75 УК РФ .
———————————
См.: Кассационное определение ВС РФ от 5 мая 2004 г. N 11-О04-39 // .

5. Процессуальное решение о прекращении уголовного преследования в связи с деятельным раскаянием принимается в форме определения суда; постановления судьи; следователя по согласованию с руководителем следственного органа; руководителя следственного органа ; дознавателя по согласованию с прокурором, начальника подразделения органа дознания по согласованию с прокурором. При этом в соответствии со ст. ст. 42, 44, 54, 213 УПК РФ в обязательном порядке должны быть вручены либо направлены потерпевшему, гражданскому истцу и гражданскому ответчику копии данных определений либо постановлений о прекращении уголовного преследования. Данное требование является одной из уголовно-процессуальных гарантий участников уголовного судопроизводства. Кроме того, эти участники уголовного судопроизводства имеют право на обжалование постановления (определения суда) о прекращении уголовного преследования в соответствии с гл. 16 УПК РФ. (Более подробно см. об этом комментарий к гл. 16 настоящего Кодекса.)
———————————
При этом согласовывать данное постановление с вышестоящим руководителем не требуется.

6. Деятельное раскаяние лица, совершившего преступление, относится к числу нереабилитирующих оснований прекращения уголовного преследования. Поэтому для его применения необходимо согласие лица, в отношении которого осуществляется уголовное преследование. До прекращения уголовного преследования лицу должны быть разъяснены основания прекращения и право возражать против прекращения уголовного преследования. Если лицо против этого возражает, то производство по уголовному делу продолжается в обычном порядке.

Статья 5. Принцип вины

СТ 5 УК РФ.

1. Лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия
(бездействие) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена
его вина.

2. Объективное вменение, то есть уголовная ответственность за невиновное причинение
вреда, не допускается.

Комментарий к Ст. 5 Уголовного кодекса

1. Российское уголовное право стоит на позиции субъективного вменения. Объективное вменение, т.е. привлечение лица к уголовной ответственности за невиновное причинение вреда (ст. 28 УК), не допускается.

2. Рассматриваемый принцип означает также, что лицо, совершившее преступление, отвечает лишь за то, что было совершено им лично. Уголовное право не признает ответственности за чужое деяние, поэтому исключает ответственность родителей за детей и детей за родителей, супругов друг за друга и т.д. На сегодняшний день противоречит принципу личной ответственности ч. 2 ст. 88 УК, в которой предусмотрена возможность взыскивать штраф, назначенный несовершеннолетнему осужденному, с его родителей или иных законных представителей с их согласия.

Комментарии к ст 28 ук рф

  • Автострахование
  • Жилищные споры
  • Земельные споры
  • Административное право
  • Участие в долевом строительстве
  • Семейные споры
  • Гражданское право, ГК РФ
  • Защита прав потребителей
  • Трудовые споры, пенсии
  • Главная
  • Статья 28 ГК РФ. Дееспособность малолетних

Гражданский кодекс Российской Федерации:

Статья 28 ГК РФ. Дееспособность малолетних

1. За несовершеннолетних, не достигших четырнадцати лет (малолетних), сделки, за исключением указанных в пункте 2 настоящей статьи, могут совершать от их имени только их родители, усыновители или опекуны.

К сделкам законных представителей несовершеннолетнего с его имуществом применяются правила, предусмотренные пунктами 2 и 3 статьи 37 настоящего Кодекса.

2. Малолетние в возрасте от шести до четырнадцати лет вправе самостоятельно совершать:

1) мелкие бытовые сделки;

2) сделки, направленные на безвозмездное получение выгоды, не требующие нотариального удостоверения либо государственной регистрации;

3) сделки по распоряжению средствами, предоставленными законным представителем или с согласия последнего третьим лицом для определенной цели или для свободного распоряжения.

3. Имущественную ответственность по сделкам малолетнего, в том числе по сделкам, совершенным им самостоятельно, несут его родители, усыновители или опекуны, если не докажут, что обязательство было нарушено не по их вине. Эти лица в соответствии с законом также отвечают за вред, причиненный малолетними.

Вернуться к оглавлению документа: Гражданский кодекс РФ Часть 1 в действующей редакции

Комментарии к статье 28 ГК РФ, судебная практика применения

В п. 17 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса РФ» содержатся следующие разъяснения

Ничтожность сделки с недвижимым имуществом несовершеннолетнего

При разрешении судами споров, связанных с совершением сделок несовершеннолетним, не достигшим возраста четырнадцати лет (малолетним), необходимо иметь в виду, что, несмотря на неприменение с 1 марта 2013 года к договорам дарения недвижимого имущества, совершенным после этой даты, правила о государственной регистрации такого договора, сделки по принятию недвижимого имущества в качестве дара, а также иные сделки с недвижимым имуществом с учетом положений статей 8.1 и 131 ГК РФ за малолетних могут совершать от их имени только их родители, усыновители или опекуны (часть 8 статьи 2 Федерального закона от 30 декабря 2012 года N 302-ФЗ «О внесении изменений в главы 1, 2, 3 и 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», пункты 1 и 2 статьи 28 ГК РФ).

В случае несоблюдения данного требования сделка с недвижимым имуществом, совершенная малолетним, является ничтожной. Вместе с тем суд вправе по требованию родителей, усыновителей или опекуна малолетнего признать сделку действительной, если она совершена к выгоде малолетнего (статья 172 ГК РФ).

Ничтожной является сделка с недвижимым имуществом, совершенная от имени малолетних их родителями, усыновителями или опекунами, если она явно противоречит интересам малолетних (пункт 1 статьи 65 Семейного кодекса Российской Федерации (далее — СК РФ), статья 169 ГК РФ).

Статья 28 Конституции РФ

Каждому гарантируется свобода совести, свобода вероисповедания, включая право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними.

Комментарий к Статье 28 Конституции РФ

1. Исторически вопрос о свободе совести возник как проблема нравственного и правового выбора человека между совестью и догматами того или иного вероисповедания, на основе которого формировались мировоззренческие, нравственные и правовые принципы и нормы общества и государства. Первоначально свобода совести означала веротерпимость, толерантность и свободу толкования религиозных догм, затем свободу выбора вероисповедания (религии). Примерно так она понималась в принятом в 1598 г. во Франции Нантском эдикте, который даровал полное равноправие католикам и протестантам, и в принятом в 1689 г. в Великобритании «Акте о веротерпимости», которым закреплялось право отправлять религиозные культы за лицами, не принадлежащими к господствующей англиканской церкви*(278).

Принцип религиозной свободы постепенно приобретал все более широкое толкование. Так, в Билле о правах 1791 г. в первой поправке к Конституции США 1787 г. указывалось, что «Конгресс не должен издавать законов, относящихся к установлению какой-либо религии или запрещающих свободное исповедание оной». Эта конституционная норма и по сей день остается неизменной. Позже к пониманию свободы совести добавилось и право не исповедовать никакой религии, т.е. быть атеистом, а также запрет дискриминации по религиозному признаку. В ст. 10 Декларации прав человека, принятой Национальным Собранием Франции в 1789 г., провозглашалось, что «никто не должен испытывать стеснений в выражении своих мнений, даже религиозных»*(279).

Российская империя, как и другие европейские государства, закрепила принцип свободы совести в своем законодательстве. Он был впервые провозглашен в Манифесте 17 октября 1905 г. Тем не менее, в Основных законах Российской империи, принятых 23 апреля 1906 г., российские подданные наделялись «свободой веры», а православная церковь, как и прежде, объявлялась «первенствующей и господствующей». Временное правительство России приняло более либеральный Закон от 14 июля 1917 г. «О свободе совести», которым предусматривались не только свобода и равенство всех вероисповеданий, но и вневероисповедное состояние, а также вводился ряд мер, направленных на построение светского государства.

Пришедшее к власти в октябре 1917 г. правительство большевиков, провозгласило свободу совести и отделило церковь от государства и школы. Однако вскоре на смену господствовавшей в Российской империи государственной православной религии пришло господство атеистической идеологии. И хотя во всех советских конституциях говорилось о свободе совести, но на практике она применялась весьма ограниченно. Если еще в первой советской Конституции 1918 г. в целях обеспечения за трудящимися действительной свободы совести провозглашалось право на религиозную и антирелигиозную пропаганду, то в Конституции СССР 1936 г. свобода совести для верующих была уже и формально ограничена лишь свободой отправления религиозных культов, в то время как атеисты сохранили право ведения антирелигиозной пропаганды*(280). Изменения, внесенные в данное положение Конституцией СССР 1977 г., носили фактически редакционный характер.

В начале 1990-х годов в связи с отказом советского государства от поддержки атеистической идеологии свободу совести не только провозгласили в Конституциях СССР и РСФСР, а также в Декларации прав и свобод человека и гражданина*(281) от 22 ноября 1991 г., но и закрепили в союзном и республиканском законодательстве (Закон СССР «О свободе совести и религиозных организациях», Закон РСФСР «О свободе вероисповеданий»).

2. Следующим этапом развития комментируемых свобод стало принятие Конституции 1993 г. Свобода совести и свобода вероисповедания защищаются не только в ст. 28, но и в целом ряде других статей действующей Конституции. Религиозная свобода находится в системной связи с закрепленными в качестве основ конституционного строя России принципом светскости государства, включающим в себя запрет установления какой-либо религии в качестве государственной или обязательной, равенство всех религиозных объединений и их отделение от государства (ст. 14), и принципом идеологического многообразия (ст. 13). Кроме того, ст. 19 гарантирует равенство независимо от отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественными объединениям; ст. 29 — право на свободу мысли и слова и недопустимость быть принужденным к выражению своих мнений и убеждений и отказу от них; ст. 30 — право на объединение и недопустимость принуждения к вступлению в какое-либо объединение или пребывание в нем. Одной из существенных конституционных гарантий свободы совести и вероисповедания является закрепление права на альтернативную гражданскую службу: гражданин РФ в случае, если его убеждениям или вероисповеданию противоречит несение военной службы, а также в иных установленных федеральным законом случаях имеет право на замену ее альтернативной гражданской службой (ч. 3 ст. 59 Конституции).

Комментируемая статья закрепляет двуединую свободу: свободу совести и свободу вероисповедания. Эти два очень близких, синонимичных, но, видимо, не тождественных термина еще в период их появления в русской юридической и богословской литературе вызвали споры об истинном значении и соотношении обозначаемых ими понятий, которые продолжаются до сих пор*(282). В первую очередь необходимо решить вопрос о том, тождественны ли понятия «свобода совести» и «свобода вероисповедания».

Сложность заключается в том, что юридическая наука и практика сталкиваются здесь с необходимостью давать определения ряда понятий религиозного и философского характера высокого уровня абстракции. Филологические, философские и теологические определения понятий «совесть» и «вероисповедание», а также «свобода совести» и «свобода вероисповедания» не могут автоматически экстраполироваться на юридические понятия «свобода совести» и «свобода вероисповедания». Возможность различной интерпретации соотношения данных понятий или терминов в различных гуманитарных науках, и даже в юридической науке и в конкретной системе права, предопределяется особенностями целей и задач их исследования и применения.

Нет единства мнений в толковании этих понятий и в современном российском конституционном праве. Одни юристы считают, что избранная составителями Конституции юридико-лингвистическая конструкция комментируемой статьи хотя формально и предполагает существование не одной свободы, а двух — совести и вероисповедания, но фактически свидетельствует о том, что эти две свободы представляют собой единое понятие и единый правовой институт; другие — что свобода вероисповедания есть лишь элемент свободы совести.*(283)

В теории права и в правовых системах других государств свобода совести и свобода вероисповедания могут рассматриваться и рассматриваются как самостоятельные понятия, каждое из которых имеет специфическое юридическое наполнение. Конституция избрала иной вариант. Как следует из ст. 28 Основного Закона, здесь эти два термина («свобода совести» и «свобода вероисповедания») рассматриваются как единое целое, наполненное одним содержанием, включающим в себя «право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними». Конечно, можно предположить, что положения данной статьи, начиная со слов «включая право», относятся лишь к свободе вероисповедания, но тогда встает неразрешимый вопрос, почему в статье дается сравнительно подробное разъяснение того, что включает в себя свобода вероисповедания, и ничего не говорится о содержании свободы совести.

Сторонники той точки зрения, что понятие «свобода совести» шире понятия «свобода вероисповедания», обращают внимание еще на одно положение комментируемой статьи, согласно которому свобода совести и вероисповедания включает в себя не только религиозные, но и «иные убеждения». Ни законодательство, ни судебная практика не выработали пока определенного толкования этого понятия — «иные убеждения». В литературе также высказываются разные взгляды по этому вопросу. Так, В.И. Иванов полагает, что свобода совести равнозначна свободе убеждений и принадлежит людям не только в пределах вероисповедания, но и охватывает вообще все человеческие убеждения. Правда, тут же он замечает, что такая свобода убеждений и мировоззрений не имеет политико-идеологического содержания.*(284) Думается, такая оговорка имеет немаловажное значение. Политические, научные и иные убеждения могут сочетаться и очень тесно переплетаться с религиозными (атеистическими), но это не значит, что не следует отделять их друг от друга. И те, и другие находятся под защитой Конституции, но первые — под защитой ст. 28, а вторые — под защитой ст. 29. В связи с этим можно уточнить, что под «иными убеждениями» в ст. 28 следует понимать не любые убеждения, а лишь мировоззренческие убеждения, не ограниченные исключительно конфессиональной или атеистической идеологией, но непременно связанные с религией, ее защитой, отрицанием или игнорированием.

3. Следует отметить, что понятие и содержание свободы совести и свободы вероисповедания, изложенные в комментируемой статье, дополняются не только иными статьями Конституции, но и общепризнанными принципами и нормами международного права и международными договорами РФ. Всеобщей декларацией прав человека 1948 г. гарантируется свобода мысли, совести и религии, что включает в себя свободу менять свою религию или убеждения и свободу исповедовать свою религию или убеждения как единолично, так и сообща с другими, публичным или частным порядком, в учении, богослужении и выполнении религиозных и ритуальных порядков (ст. 18), а также ряд сопутствующих этой свободе прав, в том числе: право каждого человека на использование всех прав и всех свобод, провозглашенных ею, без какого бы то ни было различия, в том числе в отношении религии, политических или иных убеждений (ст. 2); право вступать в брак и основывать семью без всяких ограничений по признаку религии (ст. 16); право на свободу убеждений и свободное выражение их (ст. 19); право на образование, которое должно содействовать взаимопониманию, терпимости и дружбе между всеми народами, расовыми и религиозными группами (ст. 26)*(285).

Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 г. в ст. 18 подтверждает, что «каждый человек имеет право на свободу мысли, совести и религии. Это право включает свободу иметь или принимать религию или убеждения по своему выбору и свободу исповедовать свою религию и убеждения как единолично, так и сообща с другими, публичным или частным порядком, в отправлении культа, выполнении религиозных и ритуальных обрядов и учений (ч. 1); никто не должен подвергаться принуждению, умаляющему его свободу иметь или принимать религию или убеждения по своему выбору (ч. 2); свобода исповедовать религию или убеждения подлежит лишь ограничениям, установленным законом и необходимым для охраны общественной безопасности, порядка, здоровья и морали, равно как и основных прав и свобод других лиц (ч. 3); государства обязуются уважать свободу родителей и в соответствующих случаях законных опекунов обеспечивать религиозное и нравственное воспитание своих детей в соответствии со своими собственными убеждениями (ч. 4)»*(286).

В Декларации о ликвидации всех форм нетерпимости и дискриминации на основе религии или убеждений, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 25 ноября 1981 г., отмечалось, что «дискриминация людей на основе религии или убеждений является оскорблением достоинства человеческой личности и отрицанием принципов Устава Организации Объединенных Наций и осуждается как нарушение прав человека и основных свобод, провозглашенных во Всеобщей декларации прав человека и подробно изложенных в Международных пактах о правах человека, и как препятствие для дружественных и мирных отношений между государствами (статья 3)»*(287).

Статья 9 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. закрепляет за каждым человеком право на свободу мысли, совести и религии, включающее в себя свободу менять свою религию или убеждения и свободу исповедовать свою религию или придерживаться убеждений как индивидуально, так и сообща с другими, публичным или частным образом, в богослужении, учении и выполнении религиозных и ритуальных порядков.

Содержащееся в Конвенции понятие свободы мысли, совести и религии нашло конкретизацию в решениях Европейского Суда по правам человека. Он определяет ее как «одну из основ «демократического общества» в значении, принятом Конвенцией. Именно этот ее религиозный параметр является одним из наиболее важных элементов, из которых складывается личность верующих и их мировоззрение, но это же является и ценнейшим достоянием для атеистов, агностиков, скептиков и безразличных. Плюрализм, неотделимый от демократического общества, который дорогой ценой был завоеван на протяжении веков, основывается на нем.*(288) Суд отмечал, что свобода религии предполагает в первую очередь свободу совести, но также и свободу исповедания (какой-либо) религии, поскольку религиозная свобода относится прежде всего к «глубинам души», однако предполагает и право исповедовать и распространять свою религию, свободу присоединяться к религии или нет и свободу исполнять все предписания религии или нет.

4. Свободы, установленные в комментируемой статье, предоставляются не только российским гражданам, но и иностранцам и апатридам, причем принадлежат им от рождения. По смыслу данной статьи и ст. 19 Конституции, эти субъекты равноправны перед законом и судом в реализации свободы совести (свободы вероисповедания). Сложнее вопрос о том, в какой мере она распространяется на юридических лиц, в особенности на религиозные организации, и коллективы верующих — церкви. То, что по своей сути свобода совести и свобода вероисповедания относятся к категории личных прав, не вызывает сомнения, однако это не означает, что личные права не могут принадлежать объединениям граждан. В ст. 28 специально подчеркивается, что это право исповедовать религию может осуществляться индивидуально или совместно с другими. Безусловно, какие-то аспекты, элементы этого права носят исключительно индивидуальный характер, например само право выбирать ту или другую религию, право исполнения определенных обрядов, но значительная часть элементов свободы совести может осуществляться коллективами и религиозными организациями. Более того, большая часть религий невозможна без существования церковных организаций, которые, в частности, участвуют в отправлении культа, создают благотворительные или гуманитарные учреждения, выпускают и распространяют религиозную литературу, ведут преподавание по вопросам религии или убеждений. Как указывает Европейский Суд, «когда вопрос касается организации религиозного объединения, отказ признать его представляет вмешательство в право заявителей на свободу вероисповедания в соответствии со ст. 9 Конвенции»*(289). Право верующих на свободу вероисповедания заключает в себе ожидание того, что общине будет позволено мирно работать, не испытывая произвольного вмешательства со стороны государства; «религиозное сообщество традиционно и повсеместно существует в организованной форме».*(290) Более того, как считает судья Европейского Суда Л. Гарлицкий, «религиозные общины должны иметь правосубъектность как необходимую предпосылку для защиты своих процессуальных и материальных прав».*(291)

Практика Конституционного Суда РФ также свидетельствует о том, что субъектами нарушения свободы совести могут быть не только физические, но и юридические лица. Это предполагает, что равенство прав и свобод человека независимо от отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, закрепленное в Конституции, должно распространяться и на равенство прав и свобод церквей и других религиозных объединений. В связи с этим возникает вопрос, в какой мере законодатель вправе предоставить той или иной конфессии какие-либо преимущества, учитывая их роль в обществе?

М.А. Буданов отмечает, что в США и Европе «сложились две модели государственно-церковных отношений и, соответственно, две традиции построения межконфессионального пространства»*(292). Первая подразумевает полный запрет государству вмешиваться в межконфессиональные отношения, что подтверждается многочисленными решениями Верховного Суда США. В рамках же европейской традиции государство обычно признает особый статус одной (реже — двух) религиозных традиций.

В конституциях некоторых европейских стран содержатся наряду со свободой совести и вероисповедания положения о наличии официальной (государственной) религии. К числу таких стран относятся, например, Дания и Норвегия, в которых евангелическая лютеранская церковь и религия в конституциях провозглашаются в качестве официальных и государственных. Конституция Андорры гарантирует только католической церкви поддержку ее особых отношений сотрудничества с государством.

Конституция избрала американскую модель государственно-церковных отношений. В ч. 2 ст. 14 однозначно утверждается, что «религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом». Однако этот принцип равенства всех религиозных объединений нашел своеобразное преломление в Законе о свободе совести и о религиозных объединениях, установившем две отнюдь не равные формы религиозных объединений: религиозные группы, права которых ограничены возможностью совершать богослужения, другие религиозные обряды и церемонии, а также осуществлять обучение религии и религиозное воспитание своих последователей; и религиозные организации, которым принадлежит вся полнота прав, предусмотренная ст. 15-24 Закона, но которые в отличие от религиозных групп подлежат государственной регистрации.

В связи с этим многие авторы указывают на противоречие, существующее между соответствующими положениями ст. 14 и 28 Конституции и рядом положений Закона о свободе совести и о религиозных объединениях. Высказывается сомнение в конституционности положений преамбулы Закона в той части, в какой в ней признается особая роль православия, а также перечисляются не все религии, к которым проявляет уважение Федеральное Собрание, а только некоторые. Еще чаще высказывается критика по поводу положений ст. 11 Закона в той части, в какой новое религиозное объединение может получить статус юридического лица только через 15 лет после своего создания.*(293)

Впрочем, аналогичный институт «испытательного срока» для регистрации в качестве религиозного объединения существует и в других европейских странах и сам по себе признается Европейским Судом по правам человека допустимым вмешательством государства в свободу вероисповедания, если он предусмотрен законом, преследует цель защиты общественного порядка и общественного спокойствия и является разумным*(294).

5. Сама по себе возможность и даже необходимость для государства устанавливать особый порядок регистрации религиозных организаций в качестве юридического лица не может рассматриваться как нарушение свободы совести (вероисповедания), поскольку она направлена на защиту демократического общества в целом, а также прав и свобод отдельных граждан (физических лиц) от посягательства преступных сообществ.

Как указал Конституционный Суд РФ в своем Постановлении от 23.11.1999 N 16-П, из ст. 28 Конституции во взаимосвязи с ее ч. 4 ст. 13, ст. 14, ч. 1 и 2 ст. 19 и ч. 1 ст. 30 следует, что свобода вероисповедания предполагает свободу создания религиозных объединений и свободу их деятельности на основе принципа юридического равенства, в силу чего федеральный законодатель, реализуя полномочия, вытекающие из п. «в» и «о» ст. 71 и ст. 76 Конституции, вправе урегулировать гражданско-правовое положение религиозных объединений, в том числе условия признания религиозного объединения в качестве юридического лица, порядок его учреждения, создания, государственной регистрации, определить содержание правоспособности религиозных объединений. Ссылаясь на решения органов Совета Европы и Европейского Суда по правам человека, Конституционный Суд отметил, что государство вправе предусмотреть определенные преграды, с тем чтобы не предоставлять статус религиозной организации автоматически, не допускать легализации сект, нарушающих права человека и совершающих незаконные и преступные деяния, а также воспрепятствовать миссионерской деятельности (в том числе в связи с проблемой прозелитизма), если она несовместима с уважением к свободе мысли, совести и религии других и к иным конституционным правам и свободам, а именно сопровождается предложением материальных или социальных выгод с целью вербовки новых членов в церковь, неправомерным воздействием на людей, находящихся в нужде или в бедственном положении, психологическим давлением или угрозой применения насилия и т.п.

Но вместе с тем Суд обратил внимание и на то, что при этом законодатель, учитывая исторически сложившийся в России многоконфессиональный уклад, обязан соблюдать положение ч. 1 ст. 17 Конституции о том, что в Российской Федерации гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией. Вводимые им меры, относящиеся к учреждению, созданию и регистрации религиозных организаций, не должны искажать само существо свободы вероисповедания, права на объединение и свободы деятельности общественных объединений, а возможные ограничения, затрагивающие эти и иные конституционные права, должны быть оправданными и соразмерными конституционно значимым целям.

В Определении от 09.04.2002 N 113-О*(295) Конституционный Суд не усмотрел нарушения свободы совести (вероисповедания) в том, что законодатель наделил органы регистрации полномочиями по выяснению того, является ли данное объединение религиозным и совместимы ли его цели и деятельность, основы вероучения и соответствующая ему практика с требованиями Конституции и основанного на ней законодательства, если местная религиозная организация учреждается на базе не входящей в централизованную религиозную организацию религиозной группы, т.е. если, по существу, она придерживается вероучения, которое в России малоизвестно или вообще неизвестно, в том числе с точки зрения соответствующей этому вероучению практики и социальных последствий.

Вопрос о правовых последствиях вступления в силу Закона о свободе совести и о религиозных объединениях для ранее созданных религиозных организаций также был предметом рассмотрения Конституционного Суда. В указанном выше Постановлении от 23.11.1999 N 16-П, а также в Определении от 13.04.2000 N 46-О*(296) Суд, основываясь на положениях ч. 4 ст. 13, ст. 14, ч. 1 и 2 ст. 19, ст. 28 и 30 Конституции, сформулировал конституционно-правовые критерии, исходя из которых следует решать вопрос о том, в каких пределах требования названного Закона, относящиеся к порядку создания религиозных организаций, могут быть предъявлены и при перерегистрации религиозных организаций, учрежденных и действовавших до его вступления в силу.

Из правовых позиций, выраженных Конституционным Судом в данных решениях, следует, что законодатель не мог лишить учрежденные и обладающие полной правоспособностью религиозные организации возможности пользоваться уже принадлежавшими им правами, закрепленными и новым законом, на том лишь основании, что они не имеют подтверждения о 15-летнем сроке существования. Религиозные организации, учрежденные до вступления в силу данного Закона, должны пользоваться правами юридического лица в полном объеме, без подтверждения 15-летнего минимального срока существования на соответствующей территории, без ежегодной перерегистрации и без ограничений, установленных в абз. 4 п. 3 ст. 27 Закона.

Все принципиальные условия возможного ограничения пользования правами, гарантированными комментируемой статьей, содержатся в Конституции. В частности, в ст. 13, которая в целях гарантирования идеологического многообразия запрещает создание и деятельность общественных объединений, цели или действия которых направлены на насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности РФ, подрыв безопасности государства, создание вооруженных формирований, разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни. В ст. 29 также установлен запрет пропаганды или агитации, возбуждающих социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду, и пропаганды социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства. Статья 55 определяет основания ограничения прав и свобод человека и гражданина. При этом ограничение этих свобод в условиях чрезвычайного положения не допускается (ч. 3 ст. 56).

Естественно, что реализация этих положений Конституции предполагает возможность ограничения и свободы совести (вероисповедания). В связи с этим ст. 14 Закона предусматривает возможность ликвидации религиозной организации и установления запрета на деятельность религиозной организации или религиозной группы в судебном порядке по указанным в ней основаниям, таким как, например: нарушение общественной безопасности и общественного порядка; действия, направленные на осуществление экстремистской деятельности; принуждение к разрушению семьи; посягательство на личность, права и свободы граждан; нанесение установленного в соответствии с законом ущерба нравственности, здоровью граждан, в том числе использованием в связи с их религиозной деятельностью наркотических и психотропных средств, гипноза, совершением развратных и иных противоправных действий.